"Жить", режиссер Василий Сигарев

частный апокалипсис: «Жить» Василия Сигарева ● «чернуха» на экране: «нелакированная» реальность или примитивный эпатаж? ●● выхода нет: жесткие фильмы снимать проще ●●● последнее слово не за смертью и страданием: почему режиссеры не идут дальше диагноза и приговора? почему они боятся оставлять надежду?

Жить, 2012, кино, Раскадровка, кино-мимино, кинолица, kino-mimino, podcast, подкаст, транскрипт Жить, 2012, кино, Раскадровка, кино-мимино, кинолица, kino-mimino, podcast, подкаст, транскрипт Жить, 2012, кино, Раскадровка, кино-мимино, кинолица, kino-mimino, podcast, подкаст, транскрипт 

 

Людмила: Итак, фильм «Жить».
Алексей: Даже не знаю с чего начать, фильм действительно тяжелый, я читал некоторые рецензии, где говорят, что там, не все так уж безнадежно — не-не, хочу сказать с уверенностью — там все безнадежно! Поэтому, если вы человек чувствительный, как, например, Людмила, вам стоит для просмотра подождать особенно благодушного настроения.
Людмила: В ноябре посмотреть?
Алексей: Дело даже не в месяце, а в том, в какой эмоциональной фазе человек находится, потому что, если у вас и без того настроение грустное, такая картина может все усугубить. Фильм вполне в традиции современного русского кино, в духе практически всех молодых современных режиссеров.
Людмила: Ну, не все! Есть такие.
Алексей: Я имею ввиду большую часть, тех которые представлены на фестивалях, тех которые не делают какую-то попсу , и всякие фильмы с уничижительной характеристикой, а снимают что-то более-менее стоящее — достаточно мрачные сюжеты. В этом смысле фильм «Жить» из череды этих мрачных сюжетов не выбивается. Вот я буквально цитирую аннотацию: «Человек умеет чувствовать, страдать, любить. Он умеет принять свою судьбу, даже когда та отнимает самое ценное — близких». Не умеет — это уже мой комментарий. Далее: «Отнимает вместе со всем миром. Но герои фильма не готовы мириться со своими потерями». Это сейчас поясним. «Они бросают судьбе вызов, объявляют ей войну и доходят в ней до человеческого предела. И идут дальше, по-своему побеждая…». Не побеждая!
Людмила: Ух, ты!
Алексей: Такие аннотации составляются, чтобы ..
Людмила: .. зрителю показать морковку.
Алексей: Да, чтобы у зрителя промелькнула надежда. Надежда в этом фильме не промелькнет! По-крайней мере в моем понимании надежды. Ну разве, что — некоторые герои доживают до конца, если это определять как надежду, то, пожалуй, нормально. С художественной точки зрения фильм интересен, я думаю, что еще не смотрел на большом экране фильмов, снятых в такой стилистике. Обычно, я смотрю их дома, на компьютере, а на большом экране, снятые в почти документальной стилистике, они смотрятся совсем иначе. Да, вот, вспомнил похожий фильм — «Овсянки». Мы его обсуждали. Этот еще более приближен к почти документальному повествованию. События происходят в небольшом российском городке, тоже такая любовь наших режиссеров — иногда мне видится в этом некая подмена, в этих съемках в провинции. Говорят, что «Москва — это не Россия», поэтому нужно снимать в глубинке, но правды ради отметим, что значительная часть россиян живет в крупных городах. С моей стороны — это придирка, но с другой стороны, если человек хочет реальности, показать реальную жизнь — то не знаю, правилен ли выбор в сторону маленьких заброшенных городков?!
Людмила: Прежде чем ты расскажешь дальше, скажу, что Василий Сигарев, считает себя режиссером нишевым, считает, что он не пряник, чтобы всем нравиться и снимает кино для определенного зрителя, которому некуда пойти, если он не любитель попкорнового кино. Он знает своего зрителя в лицо, пусть это ограниченное количество человек, фильм его тоже выпускается ограниченным прокатом, около пятидесяти копий. Так что он не собирается ни с кем кокетничать, к тому же есть история, косвенно связанная также и с его именем: нашему режиссеру всея Руси Никите Сергеевичу Михалкову написали письмо молодые кинематографисты, которые еще только учатся и пробуют. Они написали, что им надоело засилье чернухи на экране, они считают, что все это примитивный эпатаж, что такие режиссеры, как наверное, Сигарев впрямую издеваются над своими убогими героями, показывая на экране все их раны изнутри. Это, конечно, не искусство, считают они, и такой подход к творчеству их крайне раздражает. Цитирую: «Непрофессионально сделанное, с точки зрения основных кинематографических специальностей, не несущее в себе какой-либо смысловой нагрузки, примитивная попытка грязного саморекламирования и эпатажа публики». Конечно они тут палку перегнули, но там есть интересная цитата, что если колодец будет на экране, то вы — Сигарев, и иже, будете показывать его с разрушенной стороны, сосредотачиваясь на трещинах, на полуразрушенных кирпичах, а мы — с нормальной стороны, просто показав, что колодец полуразрушен, потому что надоело уже. Сигарев же говорит, что лакирование действительности — это не есть хорошо, обвиняя тех самых авторов письма в том, что они лакируют действительность. А любить, на его взгляд, свою страну, родину, героев своего фильма, людей, которые рядом с тобой — это значит рассказывать о них, а не закрашивать их. Его герои хорошо ему знакомы, их не надо менять, их надо показывать. И, конечно, он говорит, что кино бывает только хорошее или плохое, и больше никаких градаций: не бывает чернухи или светлухи и так делее.
Алексей: Если он не кокетничает, то и я не буду. Если говорить о том, вызывает ли фильм эмоциональную реакцию, то конечно же вызывает. Чернуха ли это или примитивный эпатаж — не знаю, для меня эпатаж, это Ларс фон Триер, который берет определенные моменты и снимает их с оттяжкой; и какие-то ситуации доводит до дистиллированности, если он хочет показать, к примеру, насилие, то он берет его в таких формах, что оно прямо через экран сочится, он все сгущает до какой-то плотности, твердости. Здесь же совсем не так, все эти ситуации, вполне реалистично смотрятся, я могу их себе вообразить в реальной жизни. Чрезмерность в том, что три разные истории собраны вместе, три разные семейные линии, ничем друг с другом не связанные, кроме общего места жительства. Есть у меня свербящее чувство от того, что он опять выбрал эти убогие хрущевочки, в которых они живут — не то, чтобы это неправда, нет, люди, действительно так живут, но тут вот какая штука — в этом фильме нет совсем никакой надежды.
Людмила: А почему тогда называется «Жить»?
Алексей: Хороший вопрос. Может быть я совсем уже огрубел душей и не увидел тонких вибраций, но судя по рыдающей тетеньке, сидящей рядом со мной, она тоже никакой надежды не увидела. Я уходил, а она еще сидела, всхлипывала. Наверное, какой-то тонкий виртуальный зритель, к которому обращается Сигарев, увидит эту надежду и почувствует ее на одной волне, я не почувствовал, не увидел, она по-крайней мере не прочитывается там. По части реалистичности: трещины колодца или его покрашенная сторона, я хочу вспомнить фильм «Зимняя кость», который мне очень понравился, он вышел в конце 2010 года, получил премию «Санденс». Там тоже показана очень жесткая американская жизнь глубинки, я думаю, что даже для американцев это очень экзотическая версия, потому что там показана не просто провинция, а какая-то уже совсем спившаяся и пропавшая. Условия жизни показаны крайне жесткими, и главная героиня, сама собою искупает все, что происходит. Мы видим в образе юной девушки, сильного человека, который борется за свою семью, превозмогая обстоятельства. И это не выглядит как дешевый оптимизм, как розовая водичка. Я думаю, есть две крайности: с одной стороны показать какой-то ура-патриотизм: все в кокошниках, улыбаются! Ну, я конечно, утрирую: наши победили, все немцы — гады, а все наши замечательные! Это вызывает недоверие, как и вся та сторона, с которой пытается работать в последнее время Никита Сергеевич . Но, с другой стороны, у таких тонких интеллектуалов типа Сигарева есть другая проблема..
Людмила: ..Он не эстет! Он из народа!
Алексей: Ну, ты знаешь, дело такое, из народа люди фильмов не снимают..
Людмила: Он сценарист.
Алексей: И сценариев люди из народа не пишут. Они, как мы знаем, за станком... за сохой.. Ну, ладно, это я тоже утрирую.. Понимаешь, есть искушение снимать такие жесткие фильмы, потому что это проще. Зло получается убедительней: мы покажем как все это жутко, и кто упрекнет нас? Не веришь, да, пожалуйста, пройдись по этим провинциальным городкам — ты там все это увидишь! Но здесь штука в том, как изобразить во всем этом надежду? Не ту, когда запускаются в небо шарики, дарятся плюшевые мишки, все обнимаются-целуются и что называется «поцелуй в диафрагму». Нет. Люди, которые живут среди всего этого, по-крайней мере некоторые из них, находят для себя субъективные источники радости и вдохновения. Наверное у многих из нас есть родственники в таких городках; у меня есть: люди живут и радуются, детей растят. Наверное это боятся снимать из-за упрека — вот вы там сюсюкаете!
Людмила: Нет, ну подожди!
Алексей:

Да, снять надежду сложнее! Действительно сложнее, послушаем двух людей: один цинично говорит в каком гэ мы все живем, ура, хлопаем — смелый человек! Второй говорит — извините, но все хорошо! Все думают — ну какой же идиот!

Говорить хорошие, позитивные вещи — это риск, я не за то, чтобы слоганами говорить или красивую картинку малевать, а за то, чтобы попробовать немного дальше шагнуть. Потому что изображение жесткой действительности, это все-таки не вся правда, но почему-то все как один дальше этого не идут. Почему не идут? Может время такое: что на зеркало пенять, коли рожа крива! Но ведь нет, есть надежда! Все мы встречаем сильных людей, среди любой безысходности встречаем их. Вот например, мы с тобой часто видим людей, работающих в реабилитационных центрах для наркоманов, я думаю что ниже, чем они, никакой Сигарев не заглядывал. Но эти люди с радостью, с надеждой. Да, понятно, они христиане, они верят в Бога, и современным режиссерам неудобно об таких вещах говорить — кем же их могут представить? Почему люди, которые находятся посреди настоящей чернухи находят надежду, находят свет? Вот, вам, пожалуйста, — бесплатный сюжет. Таких людей много. Фильм хорош, тем что проникаешься сочувствием к героям, тебе жутко от их ситуаций, еще и благодаря музыке, которую некоторые выделяют как особенную составляющую этого фильма, я себя поймал на том, что я волнуюсь, я жду момента, когда случится что-то плохое, состояние такое же как перед экзаменом. В этом смысле да, хорошо сделано, пробирает, не жестокими сценами, там почти их нет, а горем человеческим.

Людмила: Может быть русская идея по Сигареву, это сила русских людей в стойкости?
Алексей: Там нет стойкости.
Людмила: Нет? Ну а стойкость принимать страдания, смирение?
Алексей: Там нет этого.
Людмила: Ну, а с чем герои остаются?
Алексей: Я не увидел стойкости и смирения. Я не хочу рассказывать сюжет, просто приведу пример, там одна героиня не до конца убила себя — вот разве только в этом что-то можно положительное узреть, но и то на счастливый конец это не тянет.
Людмила: Почему же фильм тогда называется «Жить»?
Алексей: Не имею счастья пообщаться с режиссером, но может он в этом что-то видит, какие-то приготовления.
Людмила: Режиссер свои границы чувствует, не перегибает палку. Он рассказывал, что у них для съемки были приготовлены муляжи детских мертвых тел, которые лежали в автобусе, и когда они снимали на кладбище, работник кладбища зачем-то зашел в этот автобус и увидел эти тела. Видимо у него была такая реакция, что Сигарев понял, что нужно поосторожнее со спецэффектами, он чувствителен к таким вещам и напрасно давить не станет.
Алексей: Я и не говорю, что там эпатаж, нет там его, по-крайней мере в моем определении.
Людмила: Разве тебя не дергают за все эти струны; ты же сам говоришь, что музыка воздействует, ты ждешь чего-то страшного.
Алексей: Я под дерганьем понимаю, такие вещи, которые использует Ларс фон Триер, например, когда на твоих глазах сцены сексуального насилия показываются без конца или различные приемы как в фильмах ужасов, когда ты чувствуешь, что тебя выпотрошили всего. Здесь нет этого ощущения, у меня лично. Есть чувство, что задели, но та мысль, которая, показана — это жизнь без особого выхода.
Людмила: Он снимал, по его словам частный апокалипсис, то есть апокалипсис в отдельно взятой человеческой судьбе.
Алексей: Да, там одна героиня, говорит, что раньше, когда она видела похороны, то просто думала ну кто-то там умер, из-за чего-то человек умер, а теперь, понимает, что там у людей мир обрушился. Вот это ощущение обрушившегося мира передано очень хорошо. Это действительно так, личный апокалипсис показан. Опять я придираюсь, согласен, но апокалипсис в христианской традиции, чаще всего связан с последней книгой Нового Завета, где говорится о Суде Божьем, но эта книга на самом деле о надежде и радости. Она говорит о том, что последнее слово не за этими страшными событиями, которые там происходят, а за Богом, который воскрешает мертвых, и в этом показана надежда. Я, конечно не за то, чтобы все фильмы также заканчивались, но я все-таки думаю о том, что шаг чуть  дальше возможен. Может это чрезмерная претензия, но мой упрек в том, что среди современных режиссеров я практически не вижу тех, кто бы пошел дальше. Возвращаясь к ощущению, очень устойчивому, которое у меня было в течение этого фильма — это глубокое одиночество человека перед лицом своего личного страдания и равнодушие окружающих. Причем это равнодушие показано убедительно, каждый раз, когда ты видишь этих равнодушных людей, они не карикатурно равнодушны, а очень так по-бытовому равнодушны. Врач, который боится вич инфецированного пациента; милиционер, который разговаривая с девушкой, от которой пахнет вином, перестает относится к ее показаниям серьезно; люди в электричке, которые видя, что кого-то бьют не встают и не вскакивают со своих мест — это очень узнаваемое равнодушие. Мне кажется, один из возможных позитивных результатов этого фильма — желание быть чуть-чуть даже не сострадательнее, хотя бы полюбопытнее к другим людям, которые проходят через что-то тяжелое, вот это может быть пожалуй, неким уроком. Хотя может быть Сигарев этот смысл не закладывал, но это то, что во мне отозвалось. Да, убедительный, тяжелый фильм, без счастливого конца и без видимой надежды, что бы ни писали критики.
Людмила: Понятно.
Алексей: Посмотреть его можно, но это тяжелое зрелище.

 

 

Я тоже хочу, режиссер Алексей Балабанов "Я тоже хочу", режиссер Алексей Балабанов

 

 

 

kino-mimino
kopimi
раскадровка

 

 

 

 

 

 

   

 

Обсуждение фильмов в программе "Раскадровка"

Несколько женщин (Certain Women) режиссер Келли Райхардт
Оно (It) режиссер Андрес Мускетти
Путешествие времени (Voyage of Time: Life's Journey) режиссер Терренс Малик
Твое имя (Kimi no na wa.) режиссер Макото Синкай
Манчестер у моря (Manchester by the Sea) режиссер Кеннет Лонерган
Лев (Lion) режиссер Гарт Дэвис
В тени (Under the Shadow) режиссер Бабак Анвари
Патерсон (Paterson) режиссер Джим Джармуш
Сьераневада (Sieranevada) режиссер Кристи Пую
Тони Эрдманн (Toni Erdmann) режиссер Марен Аде
Анимированная жизнь (Life, Animated) режиссер Роджер Росс Уильямс
Машина времени Сэма Клемке (Sam Klemke's Time Machine) режиссер Мэттью Бэйт
Мачеха Саманишвили (Эльдар Шенгелая)
Помнить (Remember) режиссер Атом Эгоян
Побег из Шоушенка (The Shawshank Redemption) режиссер Фрэнк Дарабонт
Ночные движения (Night Moves) режиссер Келли Райхардт
Лурд (Lourdes) режиссер Джессика Хауснер
Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына (режиссер Андрей Кончаловский)
Всё ещё Элис (Still Alice) режиссеры Уэстмоленд и Глацер
Соль Земли (The Salt of the Earth) режиссер Вим Вендерс
Стрингер (Nightcrawler) режиссер Дэн Гилрой
Под электрическими облаками (режиссер Алексей Герман мл.)
Мечты Дзиро о суши (Jiro Dreams of Sushi) режиссер Дэвид Гелб
Остановившаяся жизнь (Still Life) Уберто Пазолини
Безмолвный свет (Stellet Licht) режиссер Карлос Рейгадас
Сломленные (Broken) режиссер Руфус Норрис
Ланчбокс (Dabba) режиссер Ритеш Батра
Голгофа (Calvary) режиссер Джон Майкл МакДона
Станция
Короткий срок 12 (Short Term 12) режиссер Дестин Креттон
Лего. Фильм (The Lego Movie) режиссеры Фил Лорд и Кристофер Миллер
Кровный брат (Blood Brother) режиссер Стив Хувер
Великая красота (La grande bellezza) режиссер Паоло Соррентино
Трудно быть Богом (режиссер Алексей Герман)